Под знаком карнавала аудиокнига torrent

Лисина Александра - Мёртвая долина. Слушать аудиокнигу онлайн

под знаком карнавала аудиокнига torrent

В электронной библиотеке Альдебаран можно скачать аудиокнигу «Дед и Лайма», автора Дины Слушать в приложении Под знаком карнавала. Торрент на трекере · link/forum Аудиокниги - релизы. Ссылки P2P и файлообмена Название: Под знаком карнавала. Исполнитель: Ненарокомова. Randy Kerber & Janelle Monбe & Mark Graham, Josй Serebrier, John Ashton Thomas, Nicholas Pike. Fly Love (Ост Из Мультфильма "Рио / Rio").

Та говорила с характерным прибалтийским акцентом: Я фсех деттей по руккам-ноккам знаю. Они ше каждый готт у меня электрофорез проходят. Я как увиттала эту ношшку со шрамом на колени, так сразу узнала — это ше Игорекк! Здравствуй, Игорекк, как ты фырос! Ты мне его фнешность не описывай, скажи — каккого цвета у него трусы… Открывались и вновь закрывались стеклянные двери. Маша каждый раз внутренне съеживалась. Дважды прошмыгивали какие-то девицы в белых мини-халатах, по последней моде.

Маша подняла голову и чуть не застонала: Таких скелетиков за колючей проволокой Бухенвальда она видела однажды в документальном фильме, перед сеансом в кино. Закрыла, помнится, глаза и головой привалилась к Толиному плечу. Непонятно, как этот ребенок, чей пупырчатый стебелек позвоночника просвечивал сквозь покров кожи, стоял, передвигался… вообще держался на ногах!

А уж рядом с огромной директрисой девочка выглядела комариком, которого можно дыханием сдуть.

Фантастика

Маша внутри вся обмякла и уткнулась в книгу. Перед взором не страница плыла, а огромные зеленые глаза скелетика и копна рыжевато-каштановых кудрей.

Не подняв головы, не в силах улыбнуться, двинуться, Маша услышала сухой шепоток: Как можно было довести ребенка до такого состояния?! Ведь это дистрофия, вы понимаете?! У нас этта деффочка тней пять… Вы к ней каккое имеетте оттношение? Маша бросилась вон из приемной. Не видела ничего, в глазах мутилось. По курортной поре не удалось вчера снять комнату, и ночь Маша провела в зале ожидания железнодорожной станции.

Потом спустилась на первый этаж к закрытому кабинету директрисы. Дождалась, когда в конце коридора появится гренадерская фигура в белом халате, преградила ей дорогу и проговорила с безысходной решимостью: Научите, как пройти формальности. Затем часа полтора они сидели в кабинете, и Маша под диктовку по пунктам записывала все девять кругов ада, которые намеревалась в рекордный срок обежать со всеми документами. Она всё не могла опомниться, застенчиво пыталась оставить на столе деньги, сунуть их в карман необъятного директорского халата, заложить между страниц какой-то учетной тетради в картонной обложке, то и дело хватая увесистую рабочую руку этой женщины и умоляюще бормоча: Душевная соседка Шура, которую Маша безуспешно разыскивала, все это время стояла за приоткрытой дверью директорского кабинета и, обмирая, слушала.

аудиокниги слушать онлайн жанр Фэнтэзи - Page 58

Когда стало ясно, что дело сладилось и эта не такая уж и молодая женщина захлопнула за собой все ходы и выходы, Шура крепко зажмурилась, с силой открыла глаза, уставясь на голубой квадрат окна в дальнем конце коридора, и вдруг с жаром неловко перекрестилась.

Вдруг Шура поняла, что ошиблась в направлении, и похолодела: Трижды сплюнула через левое плечо и столь же истовым замахом положила на широкую грудь крест правильный. Она боялась скрипнуть паркетиной, кашлянуть. Боялась, что дело сорвется и девочку не увезут. Но пуще всего — пуще смерти своей — она боялась самой девочки.

Не смейся, это настоящая любовь между миссис Кларксон, моей здешней хозяйкой, и диким гусем, что однажды упал к ней на лужайку. Я готов исписать сейчас много страниц, потому что взволнован: Вернее, я сидел в своем сарае, который они величают флигелем, и дерут с меня приличные деньги, и делал вид, что репетирую это супервиртуозное место в финале Четвертой симфонии Бетховена, где фагот должен прострекотать и закончить за кларнетом.

А еще во второй части — сложнейший и пикантный флирт на пуантах тридцатидвухпунктирного ритма, что полностью опровергает слова незабвенного моего учителя Николай Кузьмича: Значит, года три назад роскошный белоснежный гусь упал на лужайку заднего двора, где у них гараж для трактора, сенокосилки, садовых инструментов и прочего барахла. Ручка была отбита и безобразно прилеплена чуть не пластилином.

Дед и Лайма

Я отпарил, разъял, связал нежнейшим спецклеем, надышал, облизал… и она стоит у меня на полке, сверкая почти нетронутым золотым ободком по голубому полю… При нашей с тобой бездомности моя страсть к антиквариату выглядит идиотизмом.

Сейчас мне вдруг пришло в голову, что неутоленной любовью к изяществу настоящего фарфора я обязан деду. У него за стеклом буфета лежала с видом послеохотничьего изнеможения фарфоровая собака шоколадного цвета. Штамп — знаменитый штамп ЛФЗ споднизу на брюхе — у нее был зеленым. После войны ставили уже фиолетовые. А еще было такое блюдо белое, с пионерами по ободку.

Дед уверял — двадцатые годы. Сам я был пионером. Век, правда, все тот же — вполне омерзительный, угасающий во мраке и позоре. Миссис Кларксон отбила его у соседских псов, выходила, вынянчила, и все лето он бегал за нею по пятам, как собака. Всем друзьям она рассылала фотографии, даже в местной газетенке появилась заметка с фото: Осенью он благополучно отбыл по птичьей своей прописке.

Следующей весной прилетел с парой. Гуси разгуливали по двору, словно домой вернулись, и видно было, как он с гордостью демонстрирует подруге свои владения. Точно как я впервые водил тебя по Рюдесхайму. Помнишь нашу комнату в рюдесхаймском замке? А пьяных болельщиков местной футбольной команды, горланивших народные песни? А железную ладью канатной дороги в тумане, откуда навстречу нам выплыл смешной лупоглазый альбинос в рыжей тирольке — тот, что странно!

Все вокруг загадили пометом. Студентка дочь прилетела с бойфрендом на каникулы и, укушенная гусыней, улетела на следующий день. Сын вообще раздумал приезжать.

под знаком карнавала аудиокнига torrent

Измученная миссис Кларксон еле дотянула до осени и, надо полагать, заказала благодарственный молебен в своей церкви, славя милосердного Господа в честь сезонного освобождения. Нынешней весной она уповала уже не на высшие силы, а на себя, и к романтической поре птичьих перелетов готовилась загодя. Наняла в питомнике соседней фермы двух волкодавов, которые, завидев огромный белый шатер опускавшейся на двор гусиной стаи, сорвались, как торпеды, и, яростно дрожа, гоняли бедных птиц до самого вечера, не давая приземлиться.

Гуси метались над лужайкой, как порывы белой метели, снежная буря висела на головой и шипела, и клокотала… Надо было видеть это сражение! Воздух дрожал от гула: А из окна кухни на битву глядела, глотая слезы, госпожа Кларксон. Что-то было не так в ее ухоженном упорядоченном мире. Даже мне стало не по себе, и не только потому, что невозможно в фагот дудеть, когда воздух вокруг вибрирует в страшной какофонии.

Просто грустная эта история почему-то напомнила мне — угадай, что и кого? Странная штука наше воображение, и еще более странная — память наша. Отчего люди в американской глубинке часто напоминают мне гурьевских соседей?

Дина Рубина, Любка – читать онлайн полностью – ЛитРес

Были еще огороды у реки, где народ сажал картошку так и говорили: Это сорняк такой, мелкие кустики с черными, приторно-сладкими ягодами. Растение помойное, приличным людям, говорила мама, есть его.

Их жарили на хлопковом масле, подсолнечное берегли. Я дружил со средним, Генкой — вруном, разбойником и прохвостом. Сейчас он монах в Валаамском монастыре, что всегда славился своим строжайшим уставом, и я не вижу тут никакого противоречия.

Папка их, дядя Вася, родом из какой-то мордовской деревни, был большим партийным начальником. Мужик башковитый и честный, он крепко выпивал. И тогда гонял все семейство.

Одноногий, одержимый во всем, он решил насадить вокруг дома настоящий фруктовый сад, и каждый день с редкостным упорством претворял мечту в жизнь: Посадил сорок семь плодовых деревьев!

Тебе, дитю благодатной украинской почвы, этого подвига не понять. Дядя Вася его совершил. Женат он был на тете Лёле, дочери врага народа. Этого поступка осознать и оценить ты уже, слава богу, не можешь, да и не. В молодости, со своей золотой косой, с нестерпимо синими глазами, тетя Лёля была такой красавицей, что партийный выдвиженец дядя Вася забыл про ум, честь и совесть нашей эпохи и взял ее со всем выводком младших братьев и сестер.

А также со старой матерью, о которой надо бы рассказать отдельно и опасливо. Это с одной стороны. С другой стороны, между детьми и внуками считалось, что она неграмотная. Это противоречие в нашем детстве странным не казалось, мы о нем просто не думали.

Сыграло ли в этом роль особое отвращение к советскому печатному слову, или то был обычный страх… сейчас уже кто ответит?

  • Жилаю щастя. Афтор (сборник)
  • Почерк Леонардо
  • Информация об аудиокниге

Была она строга, и если что не по ней — молча вцеплялась в волосья и таскала жертву по всему дому. Обшивала — неистовая труженица — всю семью. Все умела — брюки, пальто, какие-то полотна-гобелены с портретом Пушкина довольно похожим, но слишком изысканным по цветовой гамме: Так вот, дядя Вася, вообрази, не побоялся взвалить на себя весь этот опасный выводок. Причем, с суровой тещей сражался всю жизнь, а когда она умерла, оплакивал ее настоящими слезами, запил даже, головой о стенку бился: Иногда, заигравшись до слипания век, я оставался ночевать у них на кушетке в большой комнате — хотя вполне мог перебежать дорогу до своего дома.

Но мама после гибели отца так и не очнулась, ее оглушила странная тягучая задумчивость о своей доле. Возвратясь с работы в холодный неприбранный дом, она валилась на диван и лежала часами, вяло грызя яблоки из тех, что каждый год привозил из Жмеринки дед. Вяло глядела в окно и почти со мной не разговаривала.

под знаком карнавала аудиокнига torrent

В наши дни это назвали бы тяжелой депрессией и месяца за три вылечили бы, а тогда все соседки осуждали ее за нерадивость и считали плохой матерью. Так что время от времени я оставался у Солодовых на ночь. Вспоминаю свои пробуждения под гимн Советского Союза из радиоточки… Сквозь сон едва приоткрыв глаза, я видел простоволосую тетю Лёлю. Как бессловесная жертва, что мягким горлом ожидает лезвия ножа, она — дородная, по-утреннему истомная, в байковом лиловом халате — сидела на стуле, откинув голову: Позади нее стояла маленькая бабушка Капитолина Тимофеевна и широкими замахами разгребала эти неимоверные Самсоновы власы.

Сначала месила их руками, борозды взрыхляла, проводила глубокие рвы. Затем гребнем натуральным, десятипалым, отделяла, разбрасывала, перекладывала на стороны. Через месяц вы рук своих не узнаете, сплошные будут рубцы и ожоги… Любка настороженно помалкивала, соображая, какого рожна заботливой докторше.

У меня ребенок, восемь месяцев. Сидеть некому, положение тяжелое… А я… я вам шестьдесят рублей буду платить… Похожа была докторша на воспитанную девочку из ученой семьи. Нос не то чтобы очень велик, но как-то вперед выскакивает: Губы мягкие, пухлые, глаза перед всеми виноватые. На кармашке белейшего халата уютно вышито синей шелковой ниткой: Ах ты, докторша… Ну нянькой так нянькой… Любка собрала лоб гармошкой и сказала: Адресок пишите… Две-три улочки двухэтажных домов вокруг базарной площади, почтамт, пять магазинов в дощатых будках да несколько десятков бараков — этот городишко лепился к металлургическому комбинату и был его порождением.

И небольшая санчасть, куда по распределению после института попала Ирина Михайловна, тоже относилась к комбинату. Стоял сентябрь пятьдесят первого, жесткие душные ветры летучим песком продраивали насквозь каждый переулочек.

Собственно, распределиться после института можно было удачнее, следовало только вовремя взять справку о беременности.

Но мама — а она была человеком мужественным и властным — сказала своей бездумной дочери: Сейчас захолустье для нас — спасение… Ничего. К тому времени прошло два года, как серый, чесучовый, безликий в окошке сообщил, что отца перевели в другой лагерь без права переписки. Маму давно уже уволили из госпиталя, где она заведовала неврологическим отделением, жили они на Иринину стипендию, поэтому будущая Иринина зарплата представлялась поводом к дальнейшему существованию.

В кирпичном доме им дали комнату — приличная комната, метров двенадцать, в квартире с одной соседкой, и кухня большая, даже ванная с титаном есть — чего еще!

Все прекрасно, все прекрасно… Ирина Михайловна проработала три месяца и ушла в декрет. Сонечка родилась в той же санчасти. А что, да почему, да от кого — это никого не касается. Словом, Ирина Михайловна выросла в уверенности, что крепкий человек мама не подкачает.

Она умерла в одно мгновение: Когда, расплескивая воду, Ирина Михайловна прибежала со стаканом из кухни, мама лежала на полу и уже не дышала. Дипломированный врач Ирина Михайловна долго ползала вокруг мамы, как медвежонок вокруг убитой медведицы, оглашая воем квартиру, пытаясь делать искусственное дыхание, не понимая, почему у мамы нет пульса и вообще ничего. Так что вот какое дело… После похорон на песчаном полупустом кладбище мама!

Были, были ясли от комбината, да черт бы их побрал эти ясли. Тут предложила услуги соседка, Кондакова. Она работала телефонисткой на почтамте, дежурила через двое суток на третьи и готова была посидеть с ребенком. Недешево, конечно, за бесплатно дураки сидят. Но выхода не. В дни дежурств Кондаковой Ирина Михайловна приносила Сонечку в санчасть, и та ползала в ординаторской сама по себе, заползала в углы, доверчиво оставляя там лужи. Нет, с Сонечкой надо было что-то решать.

Да и по хозяйству ничего не успевала Ирина Михайловна. После работы Сонечке кашку сварит, а о себе уже и думать некогда. Простирнет то-дру-гое, а убрать уже и сил.

В доме стало запущенно, под шкафом пыль каталась.

под знаком карнавала аудиокнига torrent

Словом, необходим был человек в доме. Где, спрашивается, в этом городишке взять человека? Из года в год комбинат заглатывал, перемалывал, переваривал сотни заключенных из близрасположенного лагеря, пленных японцев, ну и конечно, вольнонаемных рабочих.